Русская линия
Слово Петр Знаменский08.08.2008 

История Русской Церкви. Период II. От нашествия монголов и усиления северо-восточной Руси до разделения Русской митрополии (1237−1461 гг.). (Часть 4)

Период I. Часть 1
Период I. Часть 2
Период II. Часть 1
Период II. Часть 2
Период II. Часть 3

3. Богослужение

Расстройство богослужебного порядка и заботы? восстановлении его

Вопрос об устранении из богослужения разных нестроений и устройстве правильных церковных порядков был поднят с самого начала описываемого времени. Нестроения эти зависели от многих причин, и прежде всего, от крайнего недостатка богослужебных книг, которых и прежде было мало, а теперь, после монгольского разорения, стало еще меньше. По причине дороговизны их не могли приобретать для себя в достаточном количестве даже городские церкви. Во Пскове, одном из самых богатых городов, при митрополите Киприане по всему городу нельзя было сыскать в церквах некоторых самых необходимых церковных чинов. Полные служебные Минеи в ХIII и ХIV веках везде были большой редкостью и, вместо них, довольствовались разными Трефологиями* и собраниями служб только на великие праздники и на памяти более знаменитых святых. Оттого переписка богослужебных книг и снабжение ими церквей считались великим богоугодным делом. Перепиской их занимались благочестивые люди из грамотеев всякого чина: много писалось их на востоке, в Константинополе и на Афоне, куда, как и прежде, грамотные монахи и писцы посылались для этого иногда нарочно. Но, частью вследствие невежества переписчиков, частью вследствие большого запроса на их труд и происходившей отсюда спешности в работе, в богослужебные рукописи все более и более вкрадывалось разных ошибок и неисправностей. Отсюда в Русской церкви возник важный вопрос, кроме умножения богослужебных книг, еще об их исправлении. Некоторые архипастыри усердно занимались этим важным делом, особенно святитель Алексий, исправлявший по греческому тексту Новый Завет, и Киприан, исправлявший Служебник, Требник и следованную Псалтирь; в последнюю он внес несколько вновь переведенных им канонов и молитв. Кроме ошибок в тексте богослужебных книг, обнаружилось немало разностей в составе самих богослужебных чинов; это произошло от разновременного перевода разных новых служб или их частей, вновь появлявшихся в Греции, и разновременного распространения их по разным местностям России, разделенным удельными перегородками. Важной причиной подобных разностей было также тогдашнее переходное состояние нашего богослужения — во второй половине ХIV и в ХV веке в нем совершался постепенный переход от господствовавшего раньше Студийского устава к уставу Иерусалимскому святого Саввы, закончившийся водворением господства последнего уже в ХVI веке. Вследствие всех перечисленных обстоятельств церковная власть во все описываемое время была постоянно озабочена водворением порядка и единства в богослужении.

Определения соборов Владимирского 1274 г. и Константинопольского 1276 г. относительно богослужения

Самые ранние определения касательно богослужения заключаются в правилах соборов Владимирского 1274 г. и Константинопольского 1276 г. (прежде неправильно относимого к 1301 г.). Первый заметил и запретил вкравшиеся в Русскую церковь обычаи: смешивать в миропомазании святое миро с маслом, в крещении употреблять вместо погружения обливание, при совершении литургии — в новгородских пределах просфоромисать и вынимать агнец дьякону вместо священника, простецам входить в алтарь, читать Апостол, петь прокимны и освящать кутью. Второй собор, составлявший свои определения по вопросам Феогноста, епископа Сарайского, имел в виду главным образом особенные потребности церкви Сарайской, но разрешил при этом несколько сомнений? чине богослужения и общего характера. Он дозволил сарайскому епископу завести подвижные храмы или престолы и совершать архиерейскую службу без дьякона с одними иереями; при служении нескольких иереев без дьякона эктении положено говорить младшему священнику, не выходя из алтаря; при участии в литургии нескольких священников им дозволено служить на нескольких агнцах вместе, но возносить только один. Служить литургию без вина не дозволялось, но, вероятно, случаи были. Феогност спрашивал, нельзя ли литургисать на сухой ветви виноградной — собор ответил, что нельзя, но на выжатом из свежей ветви соке дозволил. Священнику, убившему на войне человека, служение определено воспрещать. При крещении, за недостатком среди степей нужного количества воды для погружения крещаемого, дозволено троекратное обливание водой. При многих крещаемых и многих иереях каждому иерею положено крестить особого крещаемого; если же иерей случился при том один, то чин крещения он мог совершить для всех общий, но погружать должен был каждого крещаемого особо. Пострижение в монашество перед смертью считалось необходимым и совершать его в этом случае дозволялось и черным и белым священникам, даже причетчику, тогда как общим правилом простым священникам не дозволялось постригать в монашество, как монахам не дозволялось венчать браков и без нужды крестить детей. Феогност высказал недоумение, как быть, когда умирающий не пожелал бы постригаться — собор не велел принуждать его к этому. Епископ, постригшись перед смертью в схиму, в случае выздоровления уже не мог более епископствовать; при погребении велено полагать его во гроб не в святительских одеждах, а в схиме. Запрещено влагать в руки умершего епископа тело Христово.

Деятельность митрополита Киприана к упорядочению богослужения

Из дальнейших определений относительно богослужения важнейшие относятся ко времени митрополитов Киприана и Фотия.? своих посланиях во Псков оба митрополита вооружались против принятого там с запада обливательного крещения. Митрополит Фотий заметил там еще употребление латинского мира — из послания его между прочим видно, что миро тогда не варилось в самой России, а получалось из Греции от патриарха. При крещении оба митрополита требовали ставить для крещаемых только по одному восприемнику или восприемнице, смотря по полу крещаемых, а не обоих вместе. Крестить детей принято было в скором времени по рождении. Митрополит Киприан повторил запрещение просфоромисать дьяконам и служить литургию без вина, но, вопреки Константинопольскому собору 1276 года, запрещал при служении нескольких иереев исполнять одному из них диаконские обязанности и потому без дьякона велел служить только одному иерею. Необходимой принадлежностию для литургии был антиминс, потому во Пскове, за недостачей антиминсов, их резали на части (даже с дозволения владыки Иоанна II); Киприан запретил это и послал во Псков 60 новых антиминсов. Ворам, душегубцам, сквернословам, живущим с женами без брака и четвероженцам оба митрополита не велели давать причастия, разве при смерти; троеженцы отлучались от причащения на 5 лет. В одном послании в Новгород Фотий вооружился против тогдашних судебных поединков — убитого на поединке запретил хоронить, а убившего отлучал на 18 лет от причастия. Узнав, что во Пскове, за недостатком уставов и богослужебных книг, не знали, как совершать самые важные службы, Киприан послал туда устав служения литургии Иоанна Златоустого и Василия Великого, чины крещения, венчания, освящения воды 1 августа и последование в неделю православия. Из руководительных посланий туда же митрополита Фотия узнаем, что псковское духовенство не знало, как совершать литургию Златоустого, как приготовлять агнец для литургии преждеосвещенных даров и, между прочим, как петь аллилуию — митрополит велел троить аллилуию.

Строение храмов и их значение

Кроме устройства православного чина богослужения, ревнителям церкви немало заботы доставляло восстановление храмов Божиих, разрушенных монголами, и устроение новых. Строение церквей и монастырей сделалось господствующим подвигом возбужденного бедственным временем народного благочестия. Особенно много строилось церквей во время голода, мора и других народных бедствий; это так называемые церкви обетные и обыденные, которые строились по обету, обыкновенно в один день, и тут же освящались. Сговорившись на сходе, жители города или селения шли в лес, рубили бревна, свозили, а иногда из усердия сами на себе сносили их на место и всем миром выстраивали церковь, обыкновенно во имя дневного святого; если бедствие не прекращалось, строили другую такую же церковь. Во всех городах церквей было даже болыпе, чем нужно, так что их нечем было содержать. Особенно большим количеством и богатым украшением их отличались Новгород и Псков, а потом Москва. При Иоанне Калите в Москве выстроены были ее знаменитые соборы, получившие потом высокое всероссийское значение — Успенский и Архангельский, а при Василии Дмитриевиче построен и третий — Благовещенский. В это же время возникли замечательные соборы в Твери, Ростове, Нижнем Новгороде и других городах. Лучшие русские мастера для строения и украшения церквей были в Новгороде и Пскове; удобнее всего было достать здесь и немецких мастеров. Замечательно, что до ХV века все церкви строились у нас без печей. Первый устроил две теплые церкви новгородский владыка Евфимий — одну в Вяжицком монастыре (1439), другую (1445) во имя святого Евфимия у себя в доме. Сохранилось вполне прежнее общественное значение храмов. Как Новгород был городом святой Софии, Псков — святой Троицы и т. д., так и сама Москва с своим Успенским собором была землей Богородицы; пограничная с Литвой речка Угра называлась поясом Богородицы. Встречаем обычное в удельном быте неуважение к чужим храмам.? 1393 и 1398 годах новгородцы брали Устюг и оба раза грабили его собор; Михаил Тверской разграбил церкви и монастыри в Торжке, Василий Темный в Галиче. Находим ясные указания относительно важного значения храма для приходской общины. Одно из выразительнейших проявлений приходской жизни — братчина — составляла повсеместное явление. Грамоты князей давали братчинам важные права — варить на праздник пиво и мед и разбирать самим происшедшие на пиру ссоры; братчина судила как судья и передавала княжескому суду только дела уголовные и такие, которых не могла разобрать сама.? таком виде временной праздничной сходки братчина является во всей Великороссии.? западной России она развилась до формы постоянного союза — братства. Магдебургское право городов и их цеховое устройство в связи с обычным патронатом общин над церквами были главными элементами, из которых организовались юго-западные братства. Раньше других становятся известными братства во Львове (1439 г.) и в Вильне (1458 г.).

Святые иконы

Украшая храмы, любили расписывать их иконами. Писание икон считалось неприличным поручать немцам, оно производилось или греческими, или русскими мастерами. На иконописное художество был большой спрос, а потому иконописцев было много; они соединялись в артели или дружины под управлением старост; были особые дружины великого князя и митрополита, состоявшие на их содержании. Лучшими иконописцами в ХV веке были Феофан Грек и московские монахи Даниил Иконник и Андрей Рублев. Иконописанием занимались некоторые из высших духовных лиц, напр. святой Петр митрополит и новгородский владыка Василий. Вера в чудотворную силу некоторых святых икон находила себе неоднократное оправдание в жизни. Во время Куликовской битвы прославилась Донская икона Богоматери, находившаяся в войске великого князя; после битвы пленные татары объясняли свое поражение видением молниеносного полка под предводительством грозной небесной Воительницы. В новый стольный город великого князя из Владимира перенесена была икона Владимирской Богоматери. Во время нашествия Тамерлана (1395 г.) ее торжественно встретили в Москве и поставили в Успенском соборе. В самый день и час ее встречи Тамерлан бежал из России, устрашенный видением грозной светоносной Жены. В разных местах явились новые чудотворные иконы: в ХIII веке Феодоровская (в Ярославле), Путивльская, Устюжская, Муромская, Курская-Коренная, в ХIV веке Тихвинская, Толгская и др. Большею частью чудотворные иконы по-прежнему чтились только местно. Перенесением Владимирской иконы в Москву началось важное дело собирания местных святынь в одно центральное место; в Москве эти святыни должны были получить потом общерусское значение.

Новые праздники

Кроме явления чудотворных икон, русское благочестие утешалось открытием мощей русских угодников — святителя Петра, святого Александра Невского, преподобного Сергия и др. В честь этих новоявленных угодников Божиих устанавливались новые праздники в Русской церкви или общие, или местные. Святые, как и иконы, тоже большею частию чтились местно, например князья Георгий II Владимирский, Василько Ростовский, Михаил Черниговский, Довмонт Псковский, Михаил Тверской и др. В Новгороде в последнее время его самостоятельности видим какое-то соревнование святынями с Москвой. Последние владыки старались собрать и увековечить письменно все, что было славного в новгородской старине. Владыка Евфимий (1430−1458) открыл мощи владыки Иоанна и Варлаама Хутынского, святых наиболее славных в новгородских преданиях, и установил 4 октября память всех князей и владык, положенных во святой Софии. Преемник его Иона заставил славного тогда ритора Пахомия Серба писать жития новгородских святых и не щадил для него за это ни даров, ни почестей. Замечательно, что только в последнее время, при этом Ионе, Новгород стал почитать великого покровителя Москвы, преподобного Сергия, и создал в честь его первый храм. В Москве новгородских святых не чтили долго спустя и после этого. Праздновали также дни особенных благодеяний Божиих, например, день сретения Владимирской иконы и бегства Тамерлана (26 авг. 1395 г.). После Куликовской битвы установлена (перед 26 октября) Димитриевская суббота для поминовения павших за православие воинов. Составлялись и новые службы русским святым, например, святителю Петру, св. Алексию, Сергию Радонежскому и др. Одну из особенностей русских служб этого времени составляют молитвы об избавлении от агарян.

Противодействие обрядовому благочестию. Ересь стригольников

Крайнее развитие обрядового благочестия вызывало обличения церковных учителей, но этими обличениями дело не ограничилось; крайность обрядового направления вызвала другую крайность — отрицания обрядов, обнаружившуюся во Пскове. Мы уже видели постоянные столкновения псковичей с новгородскими владыками, а новгородцев с митрополитами. Оппозиция против иерархического подчинения Новгороду и Москве ухватилась прежде всего за тяжелые ставленые пошлины и отсюда, как из исходного пункта, развила целую ересь стригольников. Вождями этой ереси в 70х годах ХIV столетия явились дьякон Никита и Карп-стригольник (по одному объяснению — стригольник ремеслом, по другому — дьякон, назначенный простригать гуменце у ставленников при их посвящении). Еретики отрицались от пастырей церкви, как от незаконных, поставленных на мзде; затем, переходя к разбору их жизни, находили, что архиереи и монахи собирают себе много имения, а белое духовенство берет поборы с живых и мертвых и дурно живет; отсюда они выводили, что не нужно принимать ни учения, ни священнодействия от таких пастырей, что все священнодействия их недействительны, потому не нужно принимать от них ни крещения, ни покаяния, ни евхаристии, ни петь над умершими, ни приносить за них приносов. Отвергнув иерархию, еретики, естественно, должны были право учительства усвоить мирянам, а священнодействия по возможности вовсе устранить. Каяться, говорили они, можно и без священника, припадая к земле, евхаристию нужно понимать в духовном смысле; другие таинства и обряды вовсе не нужны. Некоторые доходили до отрицания соборов, даже евангельских и апостольских писаний, другие отвергали еще воскресение мертвых. Относительно нравственной жизни они все одинаково придерживались идей аскетических, отличались строгой жизнью и постничеством. Как и следовало ожидать, такая рационалистическая ересь распространялась главным образом между людьми более образованными, книжниками. Из Пскова она перешла в Новгород, где тоже нашла себе удобную почву; перешли сюда и сами Карп с Никитой. В 1375 году владыка отлучил их от церкви, а народ схватил их и бросил в Волхов. Смерть еретиков, однако, не ослабила самой ереси. В 1381 году услыхал об ереси патриарх Нил и написал в Новгород и Псков две увещательные грамоты. Его преемник Антоний прислал еще новую грамоту с подробным опровержением ереси. Митрополит Фотий тоже написал три послания против еретиков. Псковичи возревновали? православии, засадили еретиков в тюрьму, некоторых казнили. Похваляя их ревность, Фотий, однако, укорял их за смертные казни еретикам. После 1427 года, когда написано последнее послание Фотия,? стригольниках больше не слышно, но движение, возбужденное ими, не исчезло и после вскрылось в другой опасной ереси жидовствующих.

4. Христианская жизнь

Влияние времени на развитие добрых и худых качеств в жизни русского народа

Обрядовое благочестие не могло много содействовать развитию нравственной жизни. Общее впечатление, какое выносится из изучения нравов описываемого времени, очень грустное. Большая часть исследователей народной жизни видит здесь начало всего дурного в русском народном характере. Трудно судить о том, лучше или хуже стала народная нравственность сравнительно с прежним временем, но, действительно, было много обстоятельств, которые тогда неблагоприятно действовали на нравы и мешали преуспеянию христианской жизни.

Первым обстоятельством такого рода было монгольское иго, поставившее Россию под огрубляющее влияние дикого народа, унижавшее и портившее характер народа русского восточным рабством. Сами князья должны были ездить в Орду с заявлениями рабской покорности и постоянно трепетать перед силой ордынского деспота и перед многочисленными доносами шпионов даже из своих же братий-князей. Каждый раз перед поездкой в Орду они исповедывались и причащались, как перед смертью, а nо возвращении служили благодарственные молебны. Для народа эта школа рабства была еще тяжелее; нужно было кланяться всякому заезжему баскаку, исполнять все, что он потребует, отделываться обманами и поклонами, когда он расходится. Один сильный человек не вытерпит и убьет татарина, другой сильный человек убьет за это его самого, спасая Русскую землю от татарской мести; а летописец похвалит последнего и осудит первого за недостаток смирения. Двоедушие, хитрость, низкопоклонничество, низкие проявления инстинкта самосохранения делаются добродетелями времени, которые проповедует иногда и летописная мораль. С другой стороны, внутри самой России совершался тяжелый переход от удельновечевого уклада к единодержавному. Для усиления одного княжества за счет другого употреблялисъ всякие средства без разбора — клевета в Орде одного князя на другого, насилия, хитрость, коварства, небывалые жестокости усобиц.? администрации, при подавлении старых вечевых начал, видим крайние проявления торжества новых начал, жестокость казней, насилия властей, поборы, неправды. Один полоцкий князь спрашивал раз епископа тверского Симеона (+ 1289): «Где быть на том свете тиунам?» — «Где и князьям,» — отвечал Симеон. «Но тиун неправо судит, делает зло, берет взятки, а я что делаю?» — «Если князь без страха Божия не милует христиан, тиуна ставит злого, неправедного, лишь бы давал ему куны, пускает его, как пса на падаль, губить людей — то и князь будет в аду, и тиун его там же.» Насилия сильных, коварство слабых, общее недоверие друг к другу ослабляли все общественные узы. Летописи и жития святых постоянно говорят? разбоях, поджогах, грабежах и убийствах.

Кроме общественных неурядиц, важные пороки господствовали и в частной жизни. Слышим жалобы на грубые пороки пьянства, сквернословия, чувственности. Женщина окончательно запирается в тереме, который общество признало необходимым и единственным средством для сохранения семейной чистоты. Чем дальше на восток, тем нравы грубее. Митрополит Иона в своем послании в Вятку обличает жителей в том, что некоторые из них брали жен по 5, 7 и даже 10, а попы их благословляли; некоторые жили с женами вовсе без венчания. Но и внутри России в 1406 году встречаем зверское убийство княгини вяземской святой Иулиании последним князем смоленским Юрием за то, что она не хотела удовлетворить его плотской страсти. Сильны еще были и остатки язычества. Вера в волхвов и ведьм была господствующей везде. Во Пскове однажды в начале ХV века, по случаю язвы, сожгли 12 ведьм; во Владимире во время бездождия выкапывали из земли утопленников. Во всех классах народа распространена была вера «в сон, встречу, полаз*, птичий грай» и другие приметы. ІІродолжались жертвы разным домовым, лешим, водяным и другим божествам старины. Народное веселье сопровождалось языческими обрядами даже при праздновании церковных праздников.

Но среди этих печальных явлений мы все-таки не можем не заметить отрадных проявлений и даже новых успехов христианских понятий и чувств. Самое двоеверие народных масс получило уже новый, более выгодный для христианства характер. Старые мифические предания успели уже сильно затемниться; поучения против язычества еще помнят имена некоторых старых богов, но уже не ясно понимают их мифическое значение и обличают главным образом сохранившиеся в большей свежести остатки старого культа. Вместо прежнего грубого двоеверия, механического соединения двух вер без изменения той и другой, появилось двоеверие более тонкое, состоящее из органического соединения их, при котором и та, и другая терпят значительные перемены, языческие понятия уступают христианским, а христианские низводятся до степени наивного, полуязыческого смысла народа. Это было начало господства в русском обществе всякого рода суеверий и апокрифов, но вместе с тем и начало самодеятельного отношения его к христианству, действительного усвоения его народным умом и чувством, вместо прежнего механического, неосмысленного усвоения его положений и обрядов. Далее, тяжкие беды времени оказались для разрозненного русского общества удельного времени исправительным бичом благого Промысла. С течением времени и поучения, и летописная публицистика все чаще и чаще начинают призывать всех к христианской любви и соединению. Голод, нападение татар, знамение на небе — все служит для летописца поводом к проповеди? покаянии. Под влиянием тяжких обстоятельств, к которым присоединялись еще слухи? бедствиях востока, распространилась мысль? приближении кончины мира, временем которой назначали конец седьмой тысячи лет от сотворения мира. Эту мысль встречаем в летописях, у митрополита Киприана, митрополита Фотия и других учителей.? Софийской летописи под 1459 годом написано: «Здесь страх, здесь скорбь велика: якоже в распятии Христове сей круг бысть 23, луны 13, сие лето на концы явися, в оньже чаем всемирное пришествие Христово. О Владыко! умножишася беззакония наша на земли: пощади, Владыко!» Пасхалии не доводили дальше 7000 (1492) года; за этим годом ставили кружок и приписывали: «Горе достигшим до конца времен.» Кроме подобного рода чувствований и проповеди современных пророков? покаянии, бедствия времени и общее для всех краев и общественных классов разрозненной удельной Руси угнетенное состояние под иноплеменным, басурманским игом, естественно вели русский народ к укреплению в нем сознания национального единства, своей русской народности и коренной черты этой народности — православия. Это было время настоящей — тяжелой, но прочной закладки последующей Московской Руси, которая затем и выступила по свержении басурманского ига, как Русь святая, православная.

Примеры благочестия многих русских пастырей и князей

Русский народ немало выставил из среды себя за это время истинных угодников Божиих, бывших примером высоких христианских добродетелей и прославляемых Русской церковью в лике своих святых. Таковы были: русские первосвятители, великие московские чудотворцы Петр, Алексий и Иона, святые Серапион Владимирский, Игнатий Ростовский, Дионисий Суздальский, Стефан Пермский, несколько новгородских владык, из русских князей — Александр Невский, Довмонт Псковский, Михаил Тверской, Михаил Черниговский, Роман Рязанский и др., наконец многочисленный сонм высоких подвижников севера с своим главой Сергием Радонежским! Монашество и теперь продолжало быть средоточием и идеалом истинно христианской жизни, возбуждая к себе общее благоговение и увлекая в свои ряды самые лучшие силы народа.

http://www.portal-slovo.ru/rus/theology/10 143/12350/&part=4


Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика